Днем лес не был страшным. Знакомые вороны перелетали с макушки на макушку и кричали знакомым криком.

Пришла Стрелка — шла из города — обнюхала морду Пестрого, определяя, что он ел. Пестрый лизнул ее в нос. Стрелка побежала, оглядываясь и зовя.

Пестрый стоял в нерешительности. Стрелка вернулась, сама лизнула его. И уверенно потрусила в лес. Не оглядываясь.

И Пестрый двинулся — настороженный, на прямых лапах, готовый к внезапному прыжку назад.

Запахи обступали Пестрого. Они затопляли его, обволакивая. Незнакомые, дерзкие, они то завихрялись и разбегались узкими струйками, то шли на него стеной.

Пахли разбухающие почки берез и осин. Плыл крепкий, самоуверенный запах сосен.

Собаки пришли к стогу. Его темная куча сначала напугала Пестрого. Он остановился. Стрелка пробежала к этому темному, исчезла в нем. Пестрый ощетинился. Вот она бежит обратно, насмешливо раскачиваясь.

Хвост и дразнящий язык болтаются из стороны в сторону… Пестрый обнюхал ее, вздыбив шерсть. Понял — она смеется над ним. Пестрому не хотелось быть смешным. Он, щетинясь, подошел к прелому стогу, понюхал и вполз внутрь. И нашел там округлое и теплое логово. Стрелка тоже вползла. Собаки легли рядом, вытянулись и вдруг уснули.

Очнулся Пестрый неожиданно. Ему казалось, что его поймали и крепко держат, а рядом что-то мягкое и страшное. Но Стрелка лизнула его в морду. Пестрый успокоился. Он лежал и глядел в отверстие лаза. Видел — наступает ночь, и в ней растворяются темные деревья.

Утром собаки вышли из логова на мороз. В воздухе, не то падая, не то взлетая, висла блестящая морозная пыль. Она прикрыла деревья, делая их незнакомыми. И если бы Пестрый был человеком, он бы сказал:

— Здесь удивительно красиво…

Вдруг Пестрый уловил странный, с привкусом затхлости и гнили, но живой запах. Он шел от талого снега. Стрелка бросилась, разрыла снег — и съела мышь. Пестрый всегда учился быстро. Стрелка поймала еще одну мышь, он проследил ее движения и тоже поймал. Бросил — мышь лежала на снегу мертво, но хвост ее дрожал…