Егерь рассказывал о виденном им летнем токовании глухарей, показывал фото. Еще жаловался на собак — одичали и разбойничают в лесу.

— Они прибежали из города, — говорил старший егерь. — Теперь же это дикие собаки. А волков нет, конкурентов они не имеют. Свирепствуют, дичинку поедают. К ним примыкают наши собаки, деревенские. Понимаете — одну хозяин обидел, другой вольной жизни захотелось. Она идет в стаю. Гая манили.

— Интереснейшее явление, — говорил Алексин.

— И давно так? — спрашивал Иванов.

— Навалились летом, а теперь их тут целый взвод: пестрые, белые, рыжие — всякие. Хитрющие, стервецы! Поселились в заболоченном овраге, к ним и не подберешься.

— Отстреляйте, — советовал Алексин.

— Нескольких мы убили. И что же, другие немедленно перешли на ночную охоту. Попробуй возьми их! Это вам не лисы, не волки, их флажками не обкидаешь, перепрыгивают и уходят.

— Капканы?

— Взял одну в капкан, а их десятки. Может, два десятка, по снегу я точно узнаю.

— А стрихнин? — спросил Алексин. (Иванов покосился на друга.)

— Пробовал цианид и тоже одну взял. Теперь они и не подходят к отравленному, едят только свою добычу. Понимаете их тактику? Стоит нажать в одном месте, они тотчас перебегают в другое, стоит зажать их полностью, и они, глядь, вертятся в городе. Да, да, я их в городе встречал, знаю некоторых, так сказать, в лицо. Есть тут один пестрый клоун, вожак, его я встречал.

— А если мы их подкараулим? — предложили старики.

— Дело полезное. Но морозец…

— Где караулить?

— А вот где, — деловито заговорил старший егерь. — В Сосновке телка сдохла. Хозяину лень было зарывать, он ее вывез в лес и бросил. Там и караульте, около телки. Они, я думаю, обязательно придут ее осмотреть, понюхать.