Так — брать ноги в руки и уходить.

Это был наглый и вредный человек, он принес нам беду. Так я его понял.

Мы могли бы жить еще неделю-другую, а теперь надо уезжать в город, сидеть в классе с салажатами Мне этого не хотелось. Я уставился на бритого и начал внушать: «Уходи, уходи!»

— Так уж и немедленно? — спросил Старик. — Мы же здесь не зимуем, имейте это в виду.

— А почем я знаю, — сказал лежавший человек.

— Но вы сами-то кто?

Старик снял пальто и этак неспешно начал затапливать печурку.

О, у него своя методика!

Он встал на колени и совал в топку солому, затем тонкие ветки. Поверх них клал полешки.

Бритый человек лежал и злобно смотрел на него. А расстояние между ними — руку протяни.

— Вы мне свои документы не показали, — говорил Старик ласково. — Может быть, вы и сами какой-нибудь этакий.

— Ты брось, очкастый дурак! — крикнул, вскочив, бритый. — Меня здесь без документов каждая собака знает. Выметайся!

— Та собака, которой вы отрубили хвост? — спросил мой Старик. И на шее его задрожала жилка. Я подошел и стал рядом. — А это был ваш родственник? С ружьем? В коже?

— Черту он родственник! Ну, Михаил.

— Тележку вы нам привезли? Мы с ним так договорились: привезти.

— Какую тележку? — спросил бритый.

— Дюралевую, на резиновом ходу.

— В сарае твоя тележка, сам ее возьмешь.

— Может быть, подвезете нас? Заплатим.

— Сам дойдешь, — сказал бритый. Он встал и, подтянув штаны, вышел.

Взял с телеги мешки, внес в сторожку и бросил на постель. Взлетела пыль. Он вышел и содрал с лошадиной головы торбу. Та посмотрела на нас добродушно.

И показалось, лошадь подмигнула мне: ничего, мол, все обойдется.

Бритый щелкнул ее прутом и укатил вскачь, только его и видели. Остались пыль и мешки.