Пока лес еще сносно виднелся, я шел спокойно. Без псов, правда, было бы лучше, ибо если тигр и не боится хлипкого двуногого существа, то во всяком случае и не ищет лобовых встреч с ним. А вот при виде собак амба становится дерзким до наглости. Я смотрел на псов, и сложное побуждение раздваивало меня. Чувство самосохранения подсказывало: «Прогони ты их, на что они тебе, чужие и никчемные!» Но этот голос заглушался уважением к собачьему племени, самоотверженному в дружбе с людьми, в бескорыстной услужливости. Вот эти две, например: чужие и почти незнакомые, а как преданно глядят в мои глаза. О чем-то просят. Разве же можно оставить их в беде! А если тигр, сотворив свою классическую петлю, уже позади? А если на наших следах?.. И я зашагал, позвав за собою псов.

На повороте тропы к заснеженному ключу показался мысок дубняка в густой шубе из бурой листвы. Я поглядел на него с опаской, потому что следы тигра ровной цепочкой по тропе уходили в плотное обрамление ключа и исчезали в нем. Мне же волей-неволей приходилось шагать по ним.

Ветер притих, он теперь осторожно ерошил дубовые листья, оставляя в воздухе невидимые следы и полоски сухого шороха. Я повернулся к дубовому мысочку, и стало еще тише: ветерок тянул в его сторону. Собаки глядели туда же, кончики их хвостов дрожали мелко и густо, уши навострились, носы лихорадочно гоняли воздух. Мне тоже стало не по себе.

И вдруг там зашумело нечто грузное и вместе с тем легкое. Полкан в ужасе бросился мне под ноги, а меньшая ринулась назад, явно потеряв себя и ошалело взвизгивая. В дубняке то самое грузно-легкое нечто сначала замерло, прислушиваясь, затем невидимо зашумело на прыжках в сторону убегающей собаки.