— Ты очень странно говоришь, Пат, — усомнился Вовка. — Разве ты не слыхал учителя: есть предметы одушевленные и неодушевленные; море, камень, дерево, остров — предметы неодушевленные, а человек или волк — одушевленные. А душа — так это предрассудок.

— Я внимательно слушаю нашего учителя, — медленно произнес Пат, — но я понял его иначе, то есть так, что раньше всё объясняли одной душой. А насчет всяких там предметов, то это придумали горожане, которые природу не видят и не понимают…

— Это ты правильно сказал, Пат. Горожане любят придумывать. Без этого они просто не могут… Я слышал, у твоего отца была недавно не слишком удачная охота!

— Это была чудная и удивительная охота. Этот последний медведь чуть не стоил моему отцу жизни.

— Бедный твой отец!

— Медведь прокусил ему руку и ободрал щеку. Но отец все-таки убил его.

— Что же дальше было, Пат?

— Он целый месяц лежал в больнице, и я каждый день ходил к нему, чтобы ему не было скучно.

— У тебя замечательный отец, Пат.

— Да, он хороший охотник.

Между тем мальчики подошли к дряхлому и заброшенному дому, в котором давно-предавно, по словам стариков, жил шаман, и Пат удивленно показал Вовке:

— Гляди-ка.

Под крыльцом дряхлого дома, обросшего мхом, сидела большая и грустная собака с длинной шерстью. Изредка она вздыхала, ее худые бока приподымались — и под кожей выступали крепкие изогнутые ребра.

— Ты откуда, собака? — спросил Пат.

Но та жалобно посмотрела на него и моргнула прослезившимися глазами. Пат почесал ее меж ушей, собака взъерошилась, но у нее, как видно, не хватило сил, чтобы показать клыки. Тело собаки было бедно силой и кровью, а мозг устал думать о пище. И ей приходилось совсем туго. Пат пожалел собаку и сказал: