Щенок завертел, забил хвостом: «Ты кто такой?» И на брюхе пополз к странному полосатому существу. Бурундучок съежился, замер. Щенку очень захотелось потрогать его лапой. Но едва мягкая подушечка коснулась головы между ушками, бурундучок фыркнул, развернулся и выскочил из норы. Если бы сейчас зверек скрылся из виду, пес бы не осмелился вылезти наружу. Слишком свежи были в памяти материнские побои, еще не зарубцевались раны на теле. И тогда бы его судьба сложилась совсем, совсем иначе... Но бурундучок не думал убегать. Его тоже донимало любопытство. Присев рядом с норой, он неотрывно глядел черными глазами-бусинками на выход.

Чем дальше выбирался щенок из норы, тем больше отодвигалось было усвоенное им грозное понятие «нельзя» и связанные с ним неприятности: побои, долгое отсутствие пищи. В конце концов понятие это вообще оставило слабую на память головенку щенка, и он вылез наружу. Подбежал к бурундучку, подпрыгнул сразу на всех лапах, звонко тявкнул. Тот ответил ему тонким цвирканьем и позволил лизнуть себя в морду. Звери как-то сразу прониклись друг к другу доверием. Играя, подпрыгивая на ходу, они побежали прочь от норы. Тайга сменялась полянами, поляны — тайгой. Дорогу неожиданно преградил звонкий ручей. Щенок с разгону вбежал в него, захлебнулся и с паническим визгом выскочил на берег. Отряхнулся, забрызгав своего приятеля. Бурундучок оказался умнее, в воду не полез. Преграду звери перешли по жердинке, поваленной поперек ручья.

Все занимало и все забавляло пса, все ему нравилось: и яркие солнечные блики в талых лужах (если по ним ударить лапой, они разлетятся в разные стороны сверкающими брызгами), и разноголосое пение птиц, их беспрестанное порхание, и это полосатое существо на коротеньких лапах, что семенит рядом. А сколько новых, неведомых запахов! Щенок иногда останавливался и с наслаждением тянул розоватыми ноздрями воздух. Пахло и талым снегом, и землей, и нагретой корой деревьев, и едва распустившимися почками, и птицами, и таежной тварью... Ведь собака различает до сорока запахов одновременно.