Не однажды геолог в сердцах хватал ружье, но спустить курок не решался. Геологи, таежные бродяги, слитые с природой воедино, только с виду страшноваты; на самом же деле под штормовкой, пропахшей потом и дымом костра, бьются у них добрые сердца. Убивать дичь только для еды — вот закон, которому они следуют неукоснительно.

Инстинкт подсказал Пирату, что зверек этот занимается нечистым делом. В палатке жили только бородачи — значит, хозяйничать здесь могли лишь они. И щенок решил прогнать непрошеного гостя. Горностай между тем принялся потрошить четвертый пакет с «Домашним супом». Пират запрыгал вокруг ящика, звонко затявкал. Зверек оставил трапезу. Круглые нахальные глазищи остро пронзили собаку. Взгляд был скорее недоуменный, нежели злобный. Иди, мол, гуляй, со мною связываться не советую.

Пират подпрыгнул и попытался схватить наглеца зубами за хвост, чтобы стащить его с высокого ящика. Но промахнулся, только лязгнул молочными своими зубками. Горностай по-кошачьи выгнул спину, фыркнул. Когда щенок подпрыгнул опять, пытаясь стащить за хвост воришку, маленький, но ловкий и опасный хищник сделал молниеносный короткий выпад и полоснул зубами-иглами Пирата по мочке носа. Боль пронзила нестерпимая! Именно за это место вчера укусила щенка бурундучиха, когда отгоняла от своей норы. Пират с визгом покатился по брезентовому полу палатки, роняя на материю алые звездочки. Но в его крови текла кровь Фараона, злобного сторожевого пса. И она, эта кровь, сейчас проявилась. Пират, презрев боль, принял боевую стойку. Но что такое?... На ящике не было горностая. Щенок похлопал глазами, затем выбежал из палатки. Горностая и там не было. Щенок бросился было по невидимому, запаховому, следу, но вскоре потерял его. Ночью возле палатки пробегал заяц, просеменила мышка-полевка и прошел волк. Ненавистный запах врага смешался с другими запахами.