Шурик встрепенулся. Ему с самого начала каникул не терпелось чём-нибудь заняться.

— Мы и пришли проверить вашу избу. Нам поручили. Пошли посмотрим.

Я толкнул Шурика локтем, но он только отмахнулся.

Дед Антон, так и не закурив, кряхтя встал, и по тропке, заросшей жесткой травой и подорожником, мы прошли к избе. Мне подумалось, что мало кто ходит к деду в гости, и стало его жалко, старенького и одинокого.

— Ну и ну! — сказал я, а Шурик удивленно свистнул.

Избушка с одного края здорово покосилась, доски цоколя и нижние бревна прогнили, крыша во многих местах была залатана чем попало, а треснутые темные стекла окон заклеены полосками газет.

В общем, казалось, что избушка держится на земле каким-то чудом и что жить ей осталось еще одно лето. А если ураган, то и того меньше. Вот только наличники и резные карнизы все еще были красивы, и резьбы такого рисунка не было больше ни на одной избе в нашей деревне.

— Сколько лет ей стукнуло? — деловито спросил Шурик, пощелкав пальцем по срубу.

— Двести с лишком!.. Сыра… Сыра, — сказал дед Антон.

— Это… э… это значит?.. — прошептал пораженный Шурик.

— Со второй половины восемнадцатого века! — быстро подсчитал я. — Еще крепостные здесь жили… А сколько царей она пережила. А войн? И всего-всего!

Странно как-то было смотреть на избушку, такую древнюю свидетельницу истории. Птицы, когда вили гнезда, повыщипали из сруба шпаклевку, и она торчала, как вата из телогрейки деда Антона.

Тут Шурик разошелся.

— Эх, товарищ дед Антон! Ведь во всех же газетах пишут «берегите старину». А вы? Да если б я в такой старой избе жил, я бы… дышать на нее боялся… я бы, как в музее, в тапочках по полу ходил.

— У самого уж и сил нет, а правление что беспокоить. У них без меня дел хватает. Доживем, — виновато сказал дед Антон. — День прошел — и слава богу.