— Э-э! Так не пойдет! — Шурик погрозил ему пальцем: — Значит, вы, как Людовик, рассуждаете? Как король? Значит, после вас хоть потоп? Вы тут кашляете, чихаете, здоровье портите, а реликвия… Это реликвия? — спросил меня тихо Шурик. Я кивнул. — Реликвия пропадает на ваших глазах. Ну, теперь я так не оставлю этого дела. Пройдемте внутрь!

Войдя в избу, мы словно окунулись вдруг в озеро: так в ней было сумеречно, прохладно и тихо. И перекошенный пол накренился, будто палуба старого корабля во время шторма. Шурик бегал по избе, ахал, повторял то и дело: «Такая старая реликвия! Ну и ну!» — и тормошил деда Антона. Наконец Шурик присел на лавочку и таинственно сказал:

— Ведь раньше ваша изба стояла прямо у дороги, у большака. Так? И вот сидите вы у калитки, покуриваете, а мимо вас проезжает карета и вдруг останавливается. Так?

— Частенько бывало, — сказал дед Антон.

— А из кареты вылезает какой-нибудь знаменитый человек… Ну… там… путешественник… художник или писатель и запросто с вами разговаривает.

— Бывали и писатели…

— А какие? — Шурик задумался. — Может, Лев Толстой? Борода такая белая, вроде вашей, и волосы длинные, седые? Он?

— Да ведь и вправду похоже… был один такой в больших годах… — покорно согласился дед Антон. — Только борода погуще.

— Хватит голову морочить человеку! — сказал я Шурику. — Пойдем лучше добьемся, чтобы ремонт сделали! Чего уж вспоминать!

— А я вспомню… вспомню… Чего же не вспомнить? — забеспокоился дед Антон.

Я понял, что ему просто захотелось поговорить, потому что скучно сидеть одному и смотреть на дорогу. Шурик же загорелся, словно бы и вправду напал на след Льва Толстого. Дед Антон не успевал отвечать.

— Одет он был как — в толстовку? Знаете — много складок… вроде халата, только через голову одевается. И воротничок белый?

— А и впрямь белый, — подумав, ответил дед Антон.

— В сапогах был?

— А то в чем же? — обидчиво сказал дед Антон.