Вокруг раздались удивленные голоса.

– Что с тобой, друг? – участливо спросил Олега.

– Играет красками, – объяснил я. – Когда волнуется, то краснеет, то зеленеет. Человек обнаруживает свои эмоции мимикой – «игрой», так сказать, лицевых мускулов, а осьминог сменой красок на коже.

А когда осьминог прячется, то выбирает такую краску, какая менее заметна. В черных скалах – чернеет, в водорослях бурым становится, на песок попадет – сразу пожелтеет, под цвет грунта. Как хамелеон. Какого цвета фон будет у него перед глазами, такую окраску он и примет.

Мефистофель снова сменил декорацию: из бурого стал сизо-розовым.

– Аркашкин нос увидел, – сказал Олега. Все засмеялись.

Розовый цвет густел. Алые тона вытеснили синеватые, разлились по телу киноварью – осьминог стал пунцовым.

– Во! Олегу узрел, – обрадовался случаю Аркадий.

Когда все вдоволь насмотрелись, мы двинулись дальше. Но уже не втроем, а всей компанией. Никто не захотел отказать себе в удовольствии присутствовать при столь необычном новоселье.

Через поселок прошли шумной гурьбой, переполошив мирных жителей.

– Чтой-то случилось? – сказала какая-то тетка, в тревоге поднимаясь со скамейки.

– Не зевай, Матвеевна, – осьминожье новоселье! – крикнул ей радист Гриша, едва поспевая за всеми на коротких ногах.

– Выпускай, Олега.

Олега нагнулся над каменным сооружением, опрокинул банку – вода из нее вылилась, но пленник не захотел покинуть своей стеклянной темницы. Олега потряс банку – осьминог лишь крепче присосался к стеклу. Олега сунул палец в банку, хотел подтолкнуть упрямца – и вдруг вскрикнул, на лице его изобразился испуг и отвращение. Отшвырнул банку, но она словно прилипла к пальцу. Он отчаянно затряс рукой и как-то странно боком запрыгал.