Аркадий попятился и упал, наскочив на сетку, которую мы принесли, чтобы накрыть сверху садок.

Трагедия обернулась комедией. Олега, обрадованный неудачей своего «врага», вдруг захохотал, тыча пальцем с нанизанной на него склянкой в поверженного завплавсредствами и повторяя сквозь взрывы смеха.

– Цела шея-то? Шею-то не поломал?

Потом опять затряс банкой.

– Я ее об камень вдарю!?

– Не смей, ты же убьешь его!

– Тогда забери себе. Он мне весь палец изгрыз.

– Подожди. Сейчас. Да не тяни его – порвешь! Потерпи. Сейчас придумаем. У кого папиросы, табак есть?

Десяток рук протянул пачки сигарет.

Я взял сигарету, размял ее, высыпал в банку табак. Присоски, державшие в плену Олегов палец, почувствовали запах никотина, съежились, разжались и освободили жертву.

– Окаянный, – сказал Олега, рассматривая свой кровоточащий палец, – за что ж ты меня невзлюбил?

Мефиста № 2

Дважды в сутки набегавшие волны прилива заливали через решетку жилище Мефистофеля и приносили свежую воду. О пище заботились мы сами.

Все шло хорошо. Но однажды утром вдруг обнаружилось, что имя Мефистофелю дано совершенно неправильно: он… стал матерью. Поскольку с полной очевидностью выявилась женская природа нашего пленника, пришлось в его имени отбросить мужское окончание. Получилась Мефистофа. Но обычно мы называли ее Мефистой-бис в честь безрассудной осьминожихи из Калифорнийского аквариума, отдавшей жизнь своему материнскому призванию.

Для гнезда Мефиста № 2 выбрала место, по правде сказать, очень странное: на уступе камня в углу между двумя стенками бассейна и поверхностью воды. Осьминожихе, видно, казалось, что гнездо сверху надежно прикрыто, поскольку воздух был для нее такой же чуждой и инертной стихией, как и камни.