Шел семнадцатый день войны.

Девятый сводный полк морской пехоты грузился в вагоны дачного поезда. На перроне было тесно, шумно и черно от флотских бушлатов.

Старшина 2-й статьи Иван Корнев стоял у подножки вагона, в третий раз прощаясь со своей невестой – чертежницей конструкторского бюро Елкой.

У них были совершенно одинаковые удлиненные серо-синие глаза в опушке густых черных ресниц, из-за которых их часто принимали за брата и сестру, и так же одинаково сосредоточенные лица. Только волосы у Елки были темно-бронзового оттенка, а у Ивана – гораздо светлее загорелого лба.

– Счастья ты не забыл? – шепотом спросила Елка, чертя мизинцем какие-то значки и крестики на пыльной стенке зеленого вагона и ее отбирая у Ивана левой руки.

Иван поспешно схватился за карман бушлата. Каменный слоненок – крохотная смешная статуэтка – был на месте.

– Не забыл, Елочка.

– Ты береги его, Ваня!

Иван порывисто вздохнул и взял обе руки девушки в свою широкую ладонь.

Вокруг темной взволнованной речкой шумел дачный перрон.

Смеркалось, и золото матросских лент поблескивало буднично и тускло.

Невысокий широкоплечий моряк с нашивками капитана второго ранга на рукавах шел к головному вагону сквозь черно-синюю матросскую толпу.

Проходя мимо прижавшихся друг к другу Ивана и Елки, офицер серьезно и молча козырнул девушке и поднялся на подножку первого вагона. У него были светлые глаза, большой открытый лоб и совершенно седые виски.

– Подумай, узнал Андрей-то Федорович…– шепнула Елка. Она оглянулась по сторонам, разыскивая в толпе у вагонов и других моряков, списанных с давно знакомого ей корабля.

Вот смуглым профилем за мутным стеклом мелькнуло горбоносое лицо старшины Косты Джалагании, вот в крайнем тамбуре показались светлые усы и примятая бескозырка комендора Егора Силова… Весь «Мятежный», миноносец ее Ивана, был в этих пропыленных и скрипучих вагонах, которые должны были увезти моряков на сухопутный фронт.