«Переговоры» у вершин проводились обычно неторопливо. С каждым последующим подношением мой партнер становился менее активным и, как правило, после третьей порции лакомства наотрез отказывался отвечать мне желанным вниманием.

Насытившаяся щука медленно покидала засаду и незаметно уходила к берегу, в глухой, непролазный завал. Тогда я опускал свое подношение поглубже, к следующим затонувшим ветвям, и на «переговоры» вызывался очередной, как правило, более солидный партнер. Новый полномочный представитель подводного мира также предпочитал поскорее насытиться, а после насыщения лениво удалиться на отдых. Следом за второй щукой могла наступить очередь и третьей, томившейся пока в ожидании.

Кормление первой и второй рыбин обычно никогда не проходило в спокойной, сдержанной обстановке. Щуки оставались щуками, а щукам к добыче полагалось бросаться: удары хвостов, плеск воды, разлетающийся в сторону веер напуганных сорожек – все было как при настоящей охоте. Но ни шум, ни возня соседа, видимо, не тревожили обитателей следующего этажа засады – эти подводные охотники невозмутимо ждали своей очереди.

Дипломатические контакты с подводными охотниками, успех первых «переговоров», казалось, открывали путь к дальнейшему сближению представителей двух разных миров, и я реально мечтал уже о том времени, когда приучу щук получать мои дары в строго установленное время.

Теперь обильное кормление рыбин, явившихся ко мне по вызову, проводилось в определенные часы, время кормления строго выдерживалось изо дня в день, но щуки, к сожалению, оказались тут неблагодарными учениками – они еще не поднялись в своем умственном развитии даже до уровня диких уток, которых без особого труда можно было приучить по часам являться к обеденному столу.