Как ни старался я «объяснить» своим подопечным, что у каждой приличной щуки должны быть и завтраки, и обеды, и ужины и что эти завтраки, обеды и ужины изо дня в день должны проходить в одно и то же время, но из этого ничего не вышло. Порой щуки торчали в своих засадах целыми днями и всегда были готовы к принятию пищи, а другой раз разыскать этих рыбин никак не удавалось. В такие пустые дни я удивленно отмечал, что возле вершин нет и вечно крутящихся здесь сорожек. Оказалось, что кроме моих обильных подношений непременным условием для щучьих засад было наличие вблизи засады потенциальной добычи. И стоило сорожкам по какой-то причине покинуть вершину, как следом за ними из засады исчезали и мои вчерашние щуки… Сытые, ленивые хищники и те всегда следовали за добычей, как следуют волки за стадом диких северных оленей…

Неудача, которой окончилась попытка приучить щук к постоянным местам «переговоров», заставила меня вспомнить тяжелый берестяной поплавок…

Еще не так давно меня занимал один странный рыбак. Этот рыбак без устали бродил по берегам озера и всегда возвращался домой с десятком хороших щук. У этого везучего человека были солидное березовое удилище, толстенная леска и громадный поплавок, сделанный из бересты. Причем увесистый берестяной поплавок преднамереняо громко опускался в воду. Такая снасть казалась мне варварской, но успехи рыбака заставляли задумываться…

Свой успех рыбак объяснял просто: бульканье поплавка напоминает всплеск небольшой рыбешки и привлекает щук. Щука якобы, услыхав бульканье, незаметно покидает засаду и крадется по дну к источнику звука… Четыре, пять ударов берестяной трубки по воде – и старик безошибочно определял, есть ли поблизости рыбина и расположена ли она в данный момент поохотиться.

Старый рыбак оказался прав… Берестяная трубка, неглубокий удар по воде – и почти тут же первый гость.