Проверить последнее утверждение не составило большого труда: два-три пустых пробега к источнику звука – и почти каждая рыбина запоминала неудачный опыт.
Опыт пришел и ко мне. От берестяного поплавка потянулся в воду кусочек проволоки – теперь отозвавшаяся рыбина могла получить за послушание солидное вознаграждение. Одна, вторая награда, и наконец в озере появились такие щуки, которые подходили к моей лодке чуть ли не по первому сигналу.
Эшелоны щук
На таежных озерах меня не раз удивляло массовое явление щук на охоту. До этого водоем казался не очень богатым, и дневной улов в полтора десятка небольших рыбин считался тогда чуть ли не самым завидным успехом. Но даже такой успех обычно приходил после многих часов обследования каждого участка берега, хоть отдаленно похожего на щучьи засады.
Все щучьи засады на своем озере я давно отметил колышками. Таких колышков значилось уже много, но щук в озере было еще больше. Правда, некоторые засады можно было назвать многоэтажными, но даже наличие нескольких охотников в одном угодье не могло опровергнуть мое предположение – щук в озере было много больше, чем подходящих для охоты засад.
Убедиться в этом лишний раз я мог, наблюдая массовый выход хищников из глубин на охоту к берегу… На глубине щуки пребывали в состоянии оцепенения. Там их не удавалось сманить ни «обещаниями», ни реальными подношениями. Но на глубине рыбины были, и, выловленные оттуда, они всегда оказывались с подведенными животами. Но вот насидевшиеся на голодном пайке щуки вырывались к берегам, и тогда-то и начинался тот самый знаменитый и не всегда точно предсказуемый жор…