Кто‑то, наблюдая пернатых хищников, неделю за неделей, меняясь посменно, дежурит около их гнезд в укрытиях, устроенных порой высоко на скалах или на деревьях, каждый раз добираясь туда, как верхолаз, и наслаждаясь не только наблюдениями за семейной жизнью птиц в гнезде, но и созерцая с высоты открывающиеся вокруг красоты. Наблюдатель сидит в вышине, ощущая особенность хищных птиц, как «аристократов» пернатого мира, и свою собственную к ним приобщенность… А потом, спускаясь на бренную землю, прозаически подбирает под гнездом отрыгнутые хищниками погадки из непереваренных остатков шерсти, костей, перьев или чешуи съеденных жертв и, размачивая их в чашках петри, часами корпит над лупой и микроскопом, определяя их содержимое.
Кто‑то, изучая территориальные связи птиц, виртуозно прикрепляет им на тело маленькие радиопередатчики (так, чтобы не мешали полету), а потом с машины, вертолета или вездехода (а сейчас уже нередко и через спутник) специальным приемником определяет, где помеченная птица находится.
Кто‑то, исследуя гнездование мелких воробьиных, развешивает искусственные гнездовья (скворечники и синичники), регулярно проводя затем их осмотр и описание: сроки откладки и количество яиц, выживаемость птенцов, время их вылета. Накладывает лигатуры: по–садистски перевязывает мягкой ниткой горло слепому голому птенчику какой‑нибудь безобидной мухоловки–пеструшки, чтобы потом изъять у него из глотки для определения принесенный родителями корм (не убивая никого конечно же, а освобождая потом страдальца, с повышенным энтузиазмом проглатывающего последующую пайку).