И так далее, и так далее, не говоря уже об отдельной сфере лабораторных орнитологических исследований, которые представляют собой уже совсем другой мир.
Изучая экологию жаворонков, я проводил часы, неотрывно глядя на них в бинокль и наговаривая на магнитофон мельчайшие детали кормового поведения этих, по общему мнению, незаметных и одинаковых маленьких сереньких птичек, а потом еще дольше протоколируя надиктованные записи.
Жаворонки, как и большинство иных «невзрачных» животных, при ближайшем рассмотрении оказались крайне интересными и очень разными, но описанный процесс весьма трудоемок и, при всех несомненных радостях полевой работы, все же являет собой скорее рабочие будни, нежели праздники. На этом фоне встреча особых видов, к которым конечно же принадлежат все хищные птицы, ― это те самые маленькие радости, которые мы так ценим. Наблюдение же за исключительным хищником ― событие неординарное, нередко запоминающееся на всю жизнь.
Понимаю, что для многих все эти материи могут выглядеть как что‑то несерьезное или даже странное, но не будем забывать, что зоологи вообще, а полевые зоологи в особенности, ― это не совсем обычные (по общепринятому представлению, не совсем нормальные) люди. Самонадеянно относя себя к их числу, я отнюдь не хочу кокетливо подчеркнуть их исключительность, нет. Это ― многократно проверенная суровая правда жизни.
Занимаясь птицами, я сам с некоторой снисходительностью посматривал сначала на своих знакомых энтомологов, наблюдая, как взрослые, серьезные и очень неглупые мужчины в профессиональном азарте гоняются с сачками… не за бабочками ― за мухами! Качая головой и учась принимать реальность такой, как она есть, я поначалу и не подозревал, что мои собственные друзья из далеких от биологии сфер точно так же оценивали (дразня сначала за глаза, а потом уже и в глаза, «орнитоптёром») меня самого, наблюдавшего жаворонков в горах и пустыне сезон за сезоном…