В свой первый серьезный поход Сэк отправился с Ниппером в январе, когда какой-то фермер сообщил, что на холмах около Драконова озера видел следы пумы и трех годовалых котят. Местность была нетрудная, и охота прошла удачно: мы уничтожили всех четверых. Удар когтями мало что изменил в истерзанной наружности Ниппера, для Сэка же его разорванное ухо явилось боевым крещением. Меня беспокоило только одно — у Сэка все еще не прорезался голос. На беду Нип тоже охотился молча. В следующее воскресенье мы выследили и загнали на дерево кугуара-самца. Ниппер научил щенка идти по следу пумы, по меня по-прежнему тревожила его безголосость и драчливость. Из-за этого я уже потерял раньше одного доброго пса. Правда, со временем голос мог еще появиться...

Сэк стал самостоятельным, и в ту зиму мы с ним выследили еще нескольких пум. Голос у него крепчал, на свои первые именины он весил тридцать шесть килограммов и еще продолжал расти. Забор уже не был для него преградой, но без меня он от дома далеко не отходил. Теперь он стал настоящей кугуаровой гончей, единственной в городе, и его общественный престиж был примерно равен популярности местного юродивого.

Потом он вдруг начал слепнуть. Оболочка глазного яблока разрасталась, постепенно закрывая сетчатку, а ветеринара в городе не было. Повстречав на улице городского врача, я описал ему болезнь. Доктору Бейкеру, который и сам охотился на пум, она была известна. Он догадался, что это птеригий — наследственное сосудистое заболевание, частое у породистых собак.

«Обойдемся без поездки в центр, — сказал доктор. — Я приготовлю все, что нужно, и мы прооперируем его сегодня после обеда». Операция удалась, но у Сэка с тех пор стал несколько потрепанный вид.

Образование Сэка продвинулось, когда в городе появился Келли.