Его хозяин, геолог-разведчик Фрэнк Муни, объяснил мне, что Келли — метис. «Наполовину лайка, наполовину волк, — сказал Фрэнк. — Из резервации». Пес не разрешал до себя дотрагиваться никому, кроме Фрэнка. Держась на почтительном расстоянии, я осмотрел уши Келли, его широкий череп и мощные челюсти, его иссиня-черную шерсть, объемистую грудную клетку, широкую спину и ляжки, его пальцевые отростки, когти, следы, которые он оставлял на талом весеннем снегу. Я тщательно рассмотрел волосок из его шерсти и сравнил его с волчьей шкурой. И я слышал его запах. Так что либо кто-то одурачил Фрэнка, либо Фрэнк дурачил меня, либо Келли дурачил весь город. Во всяком случае, если среди его предков и затесалась собака, от нее он ничего не унаследовал.

Бобыль Келли привязался к Сэку. Во время своих пребываний в городе Келли навещал нас каждое утро, благосклонно принимал в дар банку собачьей лососины и забирал Сэка на прогулку, знакомя его со всем, что есть изысканного в нашем городе, и обучая терпеливому искусству клянчить у хозяек дармовое угощение: тихонько ткни входную дверь носом и дай ей захлопнуться; потом встань в сторонке и постарайся казаться голодным — слегка облизнись, чтобы тебя поняли, и гляди на хозяйку с рыцарским обожанием, словно она единственная женщина на свете. Но главное — не наступи на тюльпаны.

Случалось, что Келли приходил вечером и оставался ночевать. Где-то под утро, часа в четыре, он проскальзывал в спальню. В бледном сумраке его глаза светились, и меня будило скорее само его присутствие, чем прикосновение холодного носа к моей руке. Я вставал и выпускал его, и он, ни разу не обернувшись, перемахивал через забор и исчезал неслышно, как привидение.

Однажды, когда мы с Сэдсэком жили в палатке у истоков Ликон-Крик в бассейне реки Кенель, к нам вдруг заявился Келли собственной персоной. Накануне Сэка поцарапала пума, которая не хотела или не могла влезть на дерево, так что мне чудом удалось его выручить. На эту пуму надо было бы не меньше четырех собак, а того лучше — западню или капкан.