Зачем собака рвала бумагу, знала только она сама. Возможно, ей казалось, что журналы следует рвать. Или ее раздражали тетрадки. Или из-за подсознательной потребности разгонять птиц она устраивала засады, прячась в бумажных завалах? Я так и не нашла объяснения этой ее страсти. Мы не смогли отучить Моппет рвать бумагу. Зато научились класть все, что сделано из бумаги, вне пределов ее досягаемости. Но, должно быть, мы иногда об этом забывали, или она находила подходящий момент, потому что воспоминания о детстве связаны у меня с бумажными клочками, разбросанными по всему дому.
Ну да хватит о писании и бумаге. Как же проходило остальное обучение Моппет? Она оказалась «умной и активной ученицей», хотя в свои шесть-семь лет я была не слишком профессиональной дрессировщицей. Моппет легко запоминала все, что должна знать любая собака. Она подходила, когда я звала ее, что было важно для ее безопасности. Она хорошо выполняла команду «Сидеть!», удобно располагая свою маленькую попку на полу. Она «ждала», если только я не уходила слишком далеко. Она хорошо умела ходить на поводке, не совсем рядом, но достаточно близко, чтобы не тянуть поводок. Если я сидела на диване и похлопывала ладошкой рядом с собой, то она понимала, что нужно запрыгнуть на диван. И если я говорила ей «пошла вон», она понимала, что нужно спрыгнуть. Все это она делала достаточно послушно, как и полагается такой замечательной собаке-компаньону, какой она была.