По нашему понурому виду все было понятно. Ничего страшного не произошло.

Но ничего радостного — тоже.

С большим трудом мы уложили Оленьку спать. Она плакала и рвалась продолжать поиски. Убедить ее поспать удалось только обещанием, что к утру Маркиз будет уже дома. Я выпил крепкого горячего чая, чтобы взбодриться и согреться. Пододел еще один свитер, положил в карман куртки новую пачку сигарет и опять отправился в ночь.

Долго я не мог смириться с подрывом своего авторитета. Приходя домой, я демонстративно не обращал внимание на крутящегося под ногами в ожидании ласки щенка. И ворчал:

— Надо было его оставить на помойке. Или в лечебницу сдать — для опытов.

— Папка, как ты можешь так говорить! — в притворном ужасе расширяла глаза дочурка, — он ведь такой милый…

Конечно, бантики на шею повязывать — милый. А пятнадцатикилограммовые пакеты с собачим кормом после работы таскать — этот подвиг только отцу по плечу. Тому самому, которому клялись, что собака в доме никак не осложнит его жизнь. Но всем, даже Маркизу, было понятно, что ворчание мое наигранное. И я тоже рад, что он поселился у нас.

— Хотя лучше было, если бы ты оставил его там, где нашел. Мы можем сообщить чистильщикам. И они уничтожат эту опасность для Вселенной. Посмотри, он же весь в войнах. Аж чешется от них, бедолага.

— Не надо его уничтожать. Он же красивый! Посмотри, как переливается аура. А войны я выведу, обещаю.

— Что ж, может что у тебя и получится. Чего в мире не бывает. Ладно, воспитывай его, но не думай, что мне это очень нравится.

— Спасибо! Поверь, я не дам никаких поводов для беспокойства.

Я решил по-другому подойти к поискам. Начав с нашего двора, обходить окрестности расширяющейся спиралью. Кричать ночью было неловко, поэтому я тщательно обшаривал каждый двор. Особое внимание пришлось уделять мусорным бакам.