Высокую цену назначил Низкий Волк за свой талисман, и в течение трех дней мой отец колебался, не зная, какое принять решение. Неразумным казалось ему отдавать лошадь за трубку. В те дни лошадей было мало, и ценились они высоко; многие из нашего племени все еще перевозили свое имущество на собаках, но молодые воины уже начали пригонять табуны с далекого юга — из страны испанцев. Страна эта находилась так далеко, что путешествие туда и обратно занимало два лета и одну зиму. У нас было только шесть лошадей; когда племя переселялось на другое место, нас — меня и Питаки — сажали на одну лошадь, две предназначались для отца и матери, а остальные три перевозили наш вигвам и все наше имущество.

В конце концов мать заставила отца моего принять решение. Она знала, как сильно хочет он иметь эту трубку. Старая рана в боку причиняла ему сильную боль, и он надеялся, что талисман его исцелит. Вот что сказала мать:

— Отдай лошадь Низкому Волку, муж мой. Пусть священная трубка будет у нас. В продолжение многих лет ходила я пешком рядом с собаками, когда мы снимались с лагеря. Я могу и теперь обойтись без лошади.

— Ты — добрая женщина, — сказал отец. — Я сделаю так, как ты говоришь, и ходить пешком тебе не придется. Мальчика я буду сажать на свою лошадь, а Питаки усядется за твоей спиной. Придет весна, и я снова буду воевать с нашими врагами и пригоню табун хороших лошадей.

Лагерь кайна находился недалеко от нашего, но зима стояла холодная, и решено было, что Питаки и я останемся дома и будем жить в вигваме индейца по имени Не Бегун, пока не вернутся наши родители. Питаки обрадовалась, потому что у Не Бегуна было пять девочек, с которыми она часто играла. Я же упрашивал отца взять меня в лагерь кайна: мне очень хотелось присутствовать при торжественной передаче священной трубки. Но пути богов неисповедимы. Может быть, именно они подсказали отцу приказать мне остаться дома и заботиться о сестре. На рассвете я привел лошадей, родители сложили вигвам, навьючили на лошадей поклажу и покинули лагерь.