Покончив с кофе, Урубелава натянул на лук тетиву, которую снимал на ночь, чтобы уберечь от сырости, тщательно осмотрел связку стрел, придирчиво выискивая поврежденные. Заметив, что одна стрела погнулась, он зажал ее между ступней и, потянув обеими руками, выпрямил. Потом поднялся на ноги и сказал:

– Хорошо.

Девочка поняла, что отцу понравился кофе, и счастливо улыбнулась, сверкнув ослепительно белыми зубами. У нее были красиво очерченные темные глаза, а в фигуре угадывалась скрытая грация. В ее жилах текла кровь белого человека, признаки которой индеец сразу отметил в ее матери, когда женился на ней в год великого переселения.

Чужеродная кровь не считалась у индейцев зазорной. Напротив, благодаря ей у матери и дочери создался определенный авторитет в племени. Мать гордо заявляла, что ее отцом был моряк, огромного роста бородач со светлой кожей и черными волосами, изъяснявшийся по-португальски с непонятным акцентом и так и не удосужившийся выучить местный диалект. Урубелава с женой нарекли дочь Марикой – моряков называли «марине-рос», и родители решили, что имя девочки будет постоянно напоминать о высокой чести, оказанной им белым человеком.

Индеец подождал, пока девочка надела на шею подаренное им ожерелье из ракушек; он не мог наглядеться на дочь. Они путешествовали вдвоем, а вокруг на сотню миль не было ни души. Урубелава обернулся, обвел взором долину, перевел взгляд на удаленную изломанную линию зелени, обозначавшую реку, и сказал:

– Еще три дня, а потом мы вернемся. За работу мне дадут материю, кожаный мешок и железо для наконечников. Это выгодное дело.

Девочка кивнула, зная, что материя пойдет ей на платье, при одной лишь мысли о котором глаза ее загорались. Она счастливо засмеялась: