Он проходил сквозь мрачный лес к месту охоты. Рогом из березовой коры он издавал призывный клич северного оленя.

Из всех индейцев-охотников только он добился в этом совершенства. Спрятавшись в чаще, он ждал, призывая и слушая. Наконец, сердитый ответный рев раздался из глубины ущелья, и Сиена увидел оленя-самца, который, приближаясь, ломал мелкие деревца на своем пути и яростно фыркал в ожидании поединка.

Когда он, свирепый и ощетинившийся, выпрыгнул на просеку, Сиена убил его. Потом, положив на пень чудесное оружие, он достал нож и приблизился к животному.

Треск сухих веток испугал Сиену, и он бросился в сторону, ища защиты, но слишком поздно, чтобы спастись. Толпа индейцев набросилась на него и повалила на землю. Сначала Сиена сопротивлялся, но его скоро осилили и связали. Подняв глаза, он узнал напавших на него, хотя никогда прежде не видел их; это были постоянные враги его племени – воинственные кри.

Грозный вождь, с бронзовым лицом и злыми глазами, взглянул на пленника.

– Теперь Сиена – раб Баромы.

Сиену и его племя отвели далеко на юг, в страну кри. Молодого вождя привязали к столбу посреди селения, и сотни ненавистных кри плевали на него, били его и издевались над ним всеми способами, какие только могли изобрести. Сиена смотрел на север, и его лицо не выражало переносимых им страданий.

Наконец старые советники Баромы остановили неистовых кри, говоря:

– Это – человек.

Сиена и его народ стали рабами кри.

В хижине Баромы, повешенная на рога канадского оленя вместе с мешочками пороха и пуль, сияла чудесная стреляющая палка – предмет общего напряженного любопытства и страха.

Никто не знал секрета этого вспыхивающего молнией и громом гремящего оружия; никто не осмеливался дотронуться до него.

Сердце Сиены было разбито, но это не была печаль о потерянной свободе или крушении его мечтаний,– он страдал за свой народ. Его слава стала их гибелью. Рабы убийц своих предков! Его мысли были мрачны, его сердце обливалось кровью.