Оттого, что он был силен, он должен был работать как собака, таская дрова и другие тяжести. Оттого, что вокруг него были отблески славы, его сажали с женщинами чистить рыбу и мыть посуду. Редко ему удавалось перекинуться словом с матерью или с кем-нибудь из своих людей. Его сейчас же оттаскивали от них.

Однажды, когда он лежал на земле близкий к обмороку, девушка подала ему воды. Сиена поднял глаза, и внезапно все вокруг него залилось, светом, словно солнце выглянуло из-за туч.

– Кто добр к Сиене? – спросил он, испив воды.

– Дочь Баромы,– ответила девушка.

– Как ее имя?

Девушка быстро наклонила голову, и пряди волос упали на ее темные глаза.

– Эмита.

Сиена одинокий бродил по тропинкам и слушал голоса ветра, звучавшие только для него. И ветер доносил до него музыку речи Эмиты.

– Пусть дочь грозного врага не боится сказать, что значит ее имя.

– Эмита – это поцелуй ветра и цветов в лунном сиянии,– прошептала она застенчиво и исчезла.

Любовь пришла к последнему из вождей кроу. Смерть уже не царила в мыслях Сиены.

Красота его строгого лица, власть пронизывающего взгляда и сила прекрасного тела были теперь так велики, что индейцы-кри робели перед ним и удивлялись ему.

Вглядываясь в будущее, он снова видел себя свободным и вождем, и печаль покинула его.

Опять он слышал ласкающие голоса. Мягкий ветер доносил до него песни сосен севера и топких болот и шум зеленовато-белой гремящей Атабаски.

Люди Сиены, видя своего вождя сильным и спокойным, терпеливо и с верой в будущее исполняли возложенные на них работы. Пока он был жив, победа Баромы была непрочна. «Сиена ждет» – были простые слова, сказанные им матери, и она повторяла их, как заповедь. Огонь в его глазах был подобен вспышкам северного сияния и рождал надежду в сердцах кроу.

Зимой, когда враги прятались в своих хижинах и на Сиену взваливали меньше работы, он расставлял на занесенных снегом тропинках капканы для серебристых лисиц и соболей.