— Ну так как, принимаете мой вызов или убежите, как вонючие скунсы?

— Я не боюсь белых людей и пойду с тобой, — отозвался Одинокий Пес.

— Я тоже пойду и посмотрю, выстрелишь ли ты первым в белого, как хвалишься, — произнес Хитрый Лис.

— Ладно, и я с вами! — присоединился Серый Глаз.

Ферма Робинсона Джонса располагалась немного в стороне от дороги. В обычные дни здесь останавливались дилижансы, чтобы оставить почту, а пассажиры при случае могли немного подкрепиться и отдохнуть. Но сегодняшний день был воскресеньем, который поселенцы отводили на отдых, молитвы, посещения соседей. Дилижансы в такие дни не ходили, поэтому Джонс вместе с пятнадцатилетней дочерью уже убрались в общем зале, а его младший сын спал в соседней комнате.

Четверо молодых индейцев с некоторым колебанием направились к ферме. Дерзость помаленьку испарялась из разгоряченных ссорой голов. Теперь каждый из них ждал только, чтобы кто-то первый выступил с каким-то разумным, компромиссным предложением, которое позволило бы им всем отказаться от слишком рискованного предприятия, не теряя при этом достоинства. Но быть этим первым не хотелось никому, каждый боялся обвинения в трусости. Так и получилось, что в мрачном молчании они доплелись уже до фермы и там безотчетно остановились. Черный Орел видел, что товарищи выжидательно смотрят на него. Под этими взглядами он еще больше помрачнел и первым вошел в корчму. Его спутники последовали за ним.

— Хо! Мы хотим есть, дай нам что-нибудь! — резко произнес на какой-то смеси индейского и английского Черный Орел.

Джонс ничуть не был удивлен приходом молодых дакотов, ведь в сорока пяти милях к юго-западу от фермы находилась резервация санти дакотов.