— Хороши дети! — покосился на ползшего между скал великолепного кугуара агент. — Смотри, дитя! Когда-нибудь они сожрут и тебя! И так я не понимаю, какими чарами ты ухитряешься держать их всех в повиновении.

Девушка улыбнулась.

— Но ведь большая часть этих животных воспитана в нашей же пещере моим покойным дедом, великим мудрецом. Он выкормил их, он обучал их слушаться моего взгляда, моего голоса…

— Ты говоришь, что только часть хищников укрощена. А другая часть?

— Это совершенно дикие животные, — ответила равнодушно индианка. — Внезапное наводнение загнало их сюда, и мне трудно справляться с ними, но покуда я справляюсь, потому что знающие меня ягуары и особенно медведи держат мою сторону и защищают меня. Но пойдемте же! Если ваши враги, сиу, доберутся вон до того вдающегося в воду мыса, то оттуда они смогут подвергнуть перекрестному огню вашу позицию, и вы будете истреблены в несколько минут. А в моем приюте, в недрах скал, вы будете в полной безопасности, по крайней мере, на какое-то время, ибо раньше, чем проникнуть в пещеру, индейцам придется выдержать бой со всем моим зверинцем.

Идите же за мной и ничего не бойтесь!

И девушка той же легкой походкой направилась в сторону от костра, помахивая своим хлыстиком на разбегавшихся при ее приближении зверей.

Дивясь и опасливо посматривая, держа оружие наготове, беглецы последовали за своей странной проводницей, вполголоса переговариваясь о случившемся.

Через пять или десять минут они оказались на небольшой гладкой площадке, упиравшейся в почти отвесную скалу. В этой стене зияло отверстие, полуприкрытое пышно разросшимися кустами. Должно быть, когда распускалась зелень и кусты надевали свой весенний наряд, вход в «последнее убежище атапасков» совершенно скрывался от взоров плывущих по реке или бродивших по ее берегам охотников. Да и сейчас, особенно в призрачном свете зари, вход с трудом можно было отличить от простой выбоины в скале.