время на этом ограниченном месте. Законы бытия и разума диктовали людям

 сдаться вместе или бежать порознь, а они не сдавались и не бежали! Они

 поднялись на ту духовную ступень, откуда говорится палачам:

 - Да пропадите вы пропадом! Травите! Грызите!

 И операция так хорошо задуманная, что заключённые разбегутся через проломы как крысы и останутся самые упорные, которых и раздавить, -

 операция эта провалилась потому, что изобрели её шкуры.

 И в стенной газете восставших рядом с рисунком - женщина показывает ребенку под стеклянным колпаком наручники "Вот в таких держали твоего отца",

 появилась карикатура: "Последний перебежчик" (чёрный кот, убегающий в

 пролом).

 Но карикатуры всегда смеются, людям же в зоне было мало до смеха. Шла вторая, третья, четвёртая, пятая неделя... - То, что по законам ГУЛага не

 могло длиться ни часа, то существовало и длилось неправдоподобно долго, даже

 мучительно долго - половину мая и потом почти весь июнь. Сперва люди были

 хмельны от победы, свободы, встреч и затей, потом верили слухам, что

 поднялся Рудник - может, за ним поднимутся Чурбай-Нура, Спасск, весь

Степлаг! там, смотришь, Караганда! там весь Архипелаг извергнется и рассыпется на четыреста дорог! - но Рудник, заложив руки за спину и голову

 опустив, всё так же ходил на одиннадцать часов заражаться силикозом, и не было ему дела ни до Кенгира, ни даже до себя.

 Никто не поддержал остров Кенгир. Уже невозможно было рвануть в пустыню: прибывали войска, они жили в степи, в палатках. Весь лагерь был обведен снаружи еще двойным обводом колючей проволоки. Одна была только розовая точка: приедет барин (ждали Маленкова) и рассудит. Приедет добрый и ахнет и всплеснет руками: да как они жили тут? да как вы их тут держали? судить убийц! расстрелять Чечева и Беляева! разжаловать остальных... Но слишком точкою была, и слишком розовой.