- Но, - возразил я, - как ты помнишь, дорогая, Ксенофан говорил по этому поводу, что если бы у коней была история, то боги в ней были бы с копытами и гривой. Он имел в виду, что люди склонны приписывать богам свои качества, включая и продажность.

- Да, - подхватила она, - а после этого представил единственного бога в виде сферы, потому что ему, Ксенофану, сфера казалась идеальнейшим объектом. Почему не пирамида, интересно знать? Почему мы должны считать, что его мнение об идеале лучше, чем мнение египтян?

- Я думаю, не должны, - согласился с ней Иешуа, - ведь ни бога, ни идеала, никто никогда не видел. У каждого народа представление о них создается по-своему.

- Тем не менее, - возразил Ирод, - все имена богов идут от египтян, как доказал Геродот.

- Действительно, так пишет Геродот об именах, - снова согласился Иешуа, - но он также пишет, что ранее в Ойкумене поклонялись безымянному, неведомому богу.

- Безымянным богам, - поправил я, - у Геродота там стоит множественное число.

- Как и в моисеевой книге Бытие, - добавила Иродиада, - там сказано «элохим», что на латынь переводится как «боги».

Иешуа пожал плечами:

- Что такое единственное и множественное число, если речь идет о боге? Вот, например, огонь: мы можем зажечь много огней, но природа огня останется единой. Также природа божества была и остается единой, не зависящей от имен.

- Для меня, простой провинциалки, это слишком сложно, - Иродиада улыбнулась, - а правда ли, что ты говорил, будто когда мужчина смотрит на женщину с желанием, то это уже прелюбодеяние?

- Нет, я говорил, если один человек смотрит на другого с желанием обладать им, как вещью, то это – грех.

- Вот как? – удивилась Юстина, - значит, если я покупаю раба, то поступаю дурно?