Мистерия Кабиров началась с представления о смерти, с изображения убийства; затем великий жрец Кой, наделенный правом прощать неправедные деяния, подойдя к каждому, освободил его от бремени дурного поступка, прервавшего ход божественного жизненного цикла.

Он возложил руки на Филиппа и долгое время не отнимал их, а затем остановился перед Антипием, который, казалось, был этим удивлен и которому стало не по себе, – ведь, как всякий солдат, много убивавший и приказывавший убивать, он считал себя совершенно безгрешным. И вдруг все увидели, как Антипий Премудрый, подобно некоторым другим присутствующим, охваченный буйством, ринулся вперед, нанося колющие удары по земле – при том, что в руках у него ничего не было, – а затем бросился на невидимый труп и забился на земле с пеной у рта; он поднялся лишь, когда Кой возложил на него руки, но еще дрожал всем телом вплоть до выхода гетер.

Они вышли под звуки флейт, в руках держа ситры и трещотки, кимвалы и тамбурины; занавеси в храме распахнулись и появилась огромная маска, скрывавшая под собой жреца, исполнявшего роль Адама, первого человека людского племени. Я знал, что следом за ним должна появиться богоподобная заклинательница змей. Я прикрыл глаза, чтобы в последний раз представить ее такой, какой много раз видел ее в своих прозрениях и понять, когда подниму веки, не ошибся ли я. Я гнал прочь всякую мысль, пытаясь представить себе ту большую черную сферу с сероватой аурой вокруг, в центре которой мы, вещие люди, распознаем лица и тела, удаленные на большие расстояния. Затем я открыл глаза.

Олимпиада была тут, передо мной, – так близко я не ожидал ее увидеть. Она все приближалась, тонкая, почти обнаженная – лишь прозрачная ткань прикрывала ее бедра и грудь. Все факелы были опущены к земле, но она так вся и лучилась светом. Вокруг ее тела обвивалась змея Амона, чешуйчатая голова которой лежала на ее плече, подобно огромной живой драгоценности.