У нее была очень белая кожа, узкое лицо, дугообразные брови, но главное, что я смог заметить, – это огромные глаза с металлическим блеском: я часто видел эти глаза посреди черной сферы; они сияли, как слюда, и была в них какая-то странная сосредоточенность на своем предназначении. Олимпиада была небольшого роста, но ее легкое тело, выдерживавшее немалый вес змеи, по-видимому, таило исключительную силу. Она подошла ко мне, и голова змеи почти коснулась меня. Я заметил три маленькие родинки у нее на лбу, на плече и на груди – в тех местах, на которые возлагают руки при посвящении фараона в таинство. Ее волосы в свете факелов отливали рыжиной. Я подошел к Филиппу, до того сидевшему с мрачным видом, а теперь вдруг разинувшему рот от изумления, и прошептал ему: «Эта та, что предназначена тебе судьбой».

Но она уже отвернулась.

Второй частью мистерии было представление о зарождении жизни; видимо, только таким способом можно смягчить то потрясение, которое вносит вмешательство в божественный распорядок жизни, потому что всякая угасшая жизнь должна быть восполнена новой, потому что искуплением за отнятую жизнь является дарение жизни, потому что лишь любовь стирает память об убийстве, а за кончиной вновь и вновь следует новая жизнь.

Олимпиада подошла к жрецу, изображавшему Адама, который стоял теперь в центре площадки перед храмом; она танцевала перед ним со змеей в руках, и то, как она подносила к своим губам язык змеи, как оборачивала вокруг своей шеи и живота толстые зеленые кольца, как пропускала тело змеи между своих ляжек, как разворачивала ее, чтобы затем снова обернуть вокруг себя, не могло не вызвать чувства жуткого восхищения. Другие гетеры играли на своих инструментах и пели, следуя ритму, заданному жрецами, – это был ритм рождения жизни – и все паломники, сами того не сознавая, дышали в ритме этого танца.

Факелы то опускались, то поднимались, свет и тень пробегали по телу Олимпиады, которая теперь, лежа на земле, с таким пылом и совершенством изображала любовный трепет, что присутствующие не могли сдержать криков восхищения; Адам бегал вокруг нее сужающимися кругами; приблизившись совсем, он поднял ее на руки и исчез вместе с нею за занавесями храма; змея, извиваясь по камням, уползла следом за ними.