Через мгновение Олимпиада появилась вновь, но уже без Адама и змеи. Мистерия окончилась, и простые паломники удалились в квартал гетер.

Я подвел Олимпиаду к Филиппу. Эту ночь он провел с ней, не обладая ею, ибо заклинательница священной змеи во время мистерий не может принадлежать никому, кроме бога. Тем не менее, она обучила Филиппа, который был груб и скор в своих удовольствиях, таким ласкам, о которых он до сих пор и не догадывался. Жрецы научили ее всем тонкостям любовной науки, потому что нега является одним из путей к познанию божественного. Ночь за ночью, в течение всего времени мистерий, когда паломники забывают о себе самих и о времени и освобождаются от неведомых им доселе страданий, Олимпиада открывала Филиппу тайные пути, связывающие плоть с духом, и он безумно увлекся ею, как мы того и ожидали. Он не был слишком скрытен в таких вещах, и после ласк Олимпиады только о них и говорил целыми днями.

Сверх того, для верности, чтобы укрепить союз, мы приворожили Филиппа, однако это было почти излишним; сама Олимпиада, с помощью расточаемых ею милостей и осторожных отказов очаровала регента Македонии. Филипп расставался с нею лишь для того, чтобы снова ждать встречи, его взор не обращался более к другим девицам, от зари и до зари он был погружен в воспоминания о прошедшей ночи, и нетерпение, с которым он ожидал начала мистерий, и то, как он пробирался в первые ряды зрителей, и глубокие вздохи умиротворения и надежды, вырывавшиеся из его груди, лишь только появлялась Олимпиада, бледная и хрупкая, обвитая перламутровыми змеиными кольцами, – все это говорило о том, насколько он привязался к ней.