А что в ней нового? Механизмы, которые подают туки вместе с зерном, такие же плохие, как в старых сеялках, без Знака качества. Нету в ней ворошилки для удобрения. Чуть больше откроешь клапан — много сыплется его, чуть прикроешь — совсем не бежит. Если бы конструкторы работали с нами в контакте и давали нам свои машины для испытания, прежде чем запускать в производство большими сериями, мы бы помогли им довести их до нужной кондиции — нам же работать на этих машинах, в конце концов! Но конструкторы пренебрегают нашим опытом.

Гости усаживались в автобусы. Канивец спросил у меня озабоченно:

— Так вы к нам надолго?

— На недельку, Федор Яковлевич.

— На недельку? — Он еще больше озаботился, — Так, так… Что робыть, не знаю. Мне зараз надо ехать с гостями на ферму, а потом — в больницу, за матерью… Как быть с вашей ночевкой? Где же вас устроить на постой?

— Езжайте, Федор Яковлевич, не беспокойтесь обо мне. Я устроюсь тут, на полевом стане.

— Ну, если так, то ладно. Поживите, оглядитесь, познакомьтесь с нашими механизаторами — хлопцы что надо. Никитич, — обратился он к сторожу, — как у тебя с продуктами?

— С продуктами нормально, запас есть, хватит на неделю на двоих.

— Ну, тогда я поехал спокойный, — сказал Канивец. — Потолкуем с вами завтра. А ты, Никитич, обеспечь человеку быт. Дай чистые простыни, одеяло, ну, и остальное, что потребуется.

3

Канивец сел в «уазик», поехал с гостями на ферму, к жижесборнику, а я остался посреди двора в одиночестве. С моря с пронизывающим ветром летел липкий снег. Степь, тоскливая и нелюдимая, казалась черным бумажным листом, иссеченным белыми косыми линиями. Тоскливость стала было заползать в душу, но тут до меня донесся приятный с детства дымок кузнечного горнила, и затем я услышал деловитый, веселый звон наковальни. И степь уже не казалась мне такой отрешенной и унылой.