— Да ну? Значит, появился у него интерес к жизни. А ну, пошли проведаем его.

Мы зашли в небольшой сарайчик, где стояли лошади. Федор Яковлевич ласково огладил ладонью круп жеребенка.

— Видите, какой он, — обратился Канивец ко мне. — А был совсем доходяга. Мы его выходим. Добрый с него будет конь. Он похож на свою мать. Я знаю ее — красивая кобыла, работящая. Никитич, как назовем нашего найденыша?

Может, Найденышем и назовем, — неуверенно ответил Иван Никитич.

— Нет, такие имена лошадям не дают. Давай назовем его Верным… — Канивец повернулся ко мне. — Был у нас тут, в бригаде, конь Верный. До чего же умный! Сообразительный, игривый! Я его сам вырастил, воспитал от жеребенка. Он мне моего коня напоминал, с которым я на фронт уходил. И пропал конь… Доверил его одному… из нашего колхоза. Так он, чтоб ему пусто стало, загнал Верного. С виду тот человек казался умным, а в середке — дурак дураком!

Автомашины с удобрениями пока не пришли, и Канивец распорядился:

— Давайте, хлопцы, еще раз проверим сеялки, чтоб время даром не пропадало. Как говорится, на Сельхозтехнику надейся, а сам не плошай.

Механизаторы вышли из комнаты, и мы с Федором Яковлевичем повели беседу о взаимоотношениях с Сельхозтехникой.

— Не получается у нас с ней близкого родства, — сокрушенно сказал он. — Никак мы с ней не сродничаемся. Но это такая проблема, что ее надо решать в государственном масштабе. Вот что у меня особенно болит. Получили мы с гектара по пятьдесят центнеров пшеницы, а на некоторых полях и по шестьдесят брали — значит, забрали силу у земли, ну, так дайте же нам теперь столько удобрений, чтоб мы восстановили земную силу! Нет, не дают! Неправильно распределяет удобрения Сельхозтехника. Их должны выдавать из расчета центнер удобрения на определенные центнеры полученного зерна. Это раз. И два: нет у нас машин для внесения удобрений минеральных и органических. Как зараз делается? Люди из Сельхозтехники удобряют наши поля своими машинами.