Она и сейчас только что вернулась со двора — корову доила. И никогда такие русские женщины, как она, такие матери не жаловались на трудность своей судьбы, на тяжесть работы, порой просто непосильной, какой она была во время войны, когда восстанавливали колхозное хозяйство после изгнания врагов. И почти не было крепких мужчин в селе, а только старики, инвалиды да мальчишки… На коровах пахали наши крестьянские матери и плечом своим подпирали ярмо — жалели кормилиц.

— Пограбил нас германец, мало чего осталось после него, — продолжала рассказывать Клавдия Афанасьевна. — Ну, взялись мы опять колхоз стягивать. Федя вернулся домой, потом батько наш, его демобилизовали… Начал колхоз потрошку оживать, набираться силы. И на подворье нашем, як Федя женился, стало радостно — внуки пошли… Иван, Петро да Андрий. — Клавдия Афанасьевна улыбнулась. — Вот и стала я уже прабабушка. Правнук есть — Сережа, сынок Петра, правнучка Настя — от Ивана…

Разговор зашел о сыновьях Федора Яковлевича и Анны Дмитриевны. Все они с малых лет при отце прошли механизаторскую школу на колхозных полях. Теперь Петро и Андрей работают механизаторами в родном колхозе, Иван после окончания школы сельских специалистов учится в Высшей партийной школе.

— Хлопцы хорошие у Феди и Гали, — сказала Клавдия Афанасьевна, — нарекать не приходится. От родителей у них доброе — к работе душа, к людям ласка.

Я вроде бы в шутку спросил у Анны Дмитриевны:

— За что вы полюбили его тогда, в те молодые годы?

Она не ожидала подобного вопроса, смутилась, потом, засмеявшись и что-то вспомнив, ответила:

— За многое такое понравился… С работы, бывало, идет замасленный, замурзанный и довольный такой, счастливый: наработался в охотку. Жадный он до работы.

Федор Яковлевич перебил ее мягким укором:

— Ну, Галя, что вспомнила! Замурзанный, замасленный… Разве поработаешь в охотку, если будешь свою одежку жалеть? Я так скажу: тот не работник, кто собой и своей одежкой на поле дорожит. И ходит такой бережливый вокруг трактора, огинается, под картер лишний раз не полезет. Да и думал я там про ту одежду! — и пренебрежительно махнул рукой.