Канивец умолк, задумчиво покачал головой. Может быть, ему припомнилась прошлогодняя история, похожая на нынешнюю? Тогда так же давили на него: «Вали, Федор, все уже свалили, а ты тянешь!» А пшеница была еще зелененькая, и он дал ей дозреть на корню, не позволил зерну выщуплеть, лежа на валках. Натиски выдержал, подождал дней семь-восемь да и получил на семь-восемь центнеров зерна больше чем было бы, послушай он толкачей-советчиков. Он ведь свои поля знает лучше, чем кто другой. Знает вдоль-поперек и по диагонали, досконально. Пшеничка-то у него взяла удобрение, набирала силу… Не мог он валить ее раньше времени!

Да, Канивец — человек мужественный, кроме всего, и честный — все выдержал он, не пошел против своей совести. Да и кто, собственно говоря, может быть советчиком и подсказчиком ему на его же полях?! Ведь самое важное для него, самое главное — взять побольше зерна и не обидеть землю, а не отрапортовать раньше других об уборке урожая!

Да, встречаются у нас мастера рапортовать. И есть еще немало любителей поучать хозяина поля, как надо сеять и жать, любителей подменять его, придерживать за полы… Вот Федор Канивец, на что уж авторитетный мастер хлебного дела, а и ему приходится отбиваться.

На жатве испытываются характеры людей, выверяется жизнестойкость коллектива, его способность к преодолению препятствий всякого рода, мешающих работе, ну и конечно же испытываются достоинства командиров — и тех, кто находится на передовой линии с бойцами жатвы, и тех, кто командует из контор по рациям. В общем, на жатве как на жатве!

Памятно выступление Канивца по этому поводу на семинаре специалистов сельского хозяйства.

— Не дай бог, если занервничает и запаникует руководитель во время жатвы! — говорил он чуть насмешливо и немного сердясь, вспоминая, видимо, что-то из своей практики. — Тогда начинает он дергать своих подчиненных туда-сюда — сам не зная куда. Оно ж как бывает на жатве? Того нет, этого недостает, то ломается, это не клеится.