Послышались предложения. Был найден простой и в то же время надежный способ прикрыть все щели утечки соломы и половы из копнителей комбайнов: к их щекам болтами прикрепили дополнительные щиты, к каждому пальцу с нижней части приварили полосы шириной в ладонь и удлинили пальцы от откидывающейся решетки. И отлично получилось! Копны соломы на жнивье стояли аккуратные, плотно набитые половой. После того как копны были стянуты на края полей, граблями прошлись по стерне, подобрали остатки.

Вешенских кормодобытчиков Канивец встретил гостеприимно. Все сделал для того, чтобы они не теряли драгоценного времени даром, чтобы ничто не отвлекало их от важного дела и, пока держалась сухая погода и степные дороги были в порядке, успели запрессовать и быстро вывезти всю оставленную для них солому. И еще отдал в их распоряжение своего знаменитого скирдовальщика Леню Рыбальченко со стогометателем.

Октябрь был теплым, золотым — бабье лето стояло третью неделю. Трудно удержаться в городе в такую пору, и я отправился в приазовские степи проведать Канивца. Дело было в воскресенье — Федор Яковлевич находился дома. Здоровье у него наладилось, чувствовал он себя бодро, принял меня радушно и не замедлил поделиться со мной радостью. Снял с книжной полки том «Тихого Дона».

— А мне вот Михаил Александрович подарок прислал.

Раскрыл книгу на титульном листе, где было написано четким и ясным почерком: «Канивцу Ф. Я. с уважением, М. Шолохов. 28.8.79».

— Для меня подарок Михаила Александровича как большая награда, — взволнованно проговорил Федор Яковлевич. — Душевное спасибо ему! И не только от меня — от всей нашей тракторно-полеводческой бригады. Понимает он крестьянский труд, с уважением относится к хлеборобам.

Он сидел, склонившись над книгой, листал ее, останавливался на строках, которые помнил издавна и остро чувствовал. Затем посмотрел на меня вприщур, не гася раздумчивую улыбку: