Весб Париж буквально с ума сошел на почве этого представления: несмотря на астрономические цены, билеты вырывали друг у друга из рук. Живой интерес Бонапарте к музыке и театральному искусству в какой-то мере гарантировал заговорщикам, что в этот вечер Консул удостоит здание Оперы своим присутствием. Дорога из Тюильри в Оперу вела через узкую и слабо освещенную улочку Сен-Никез [Сегодня эта улочка уже не существует. Ее снесли, продолжая улицу Риволи].

В среду утром Карбон запряг лошадь в тележку, и наша троица отправилась к воротам Сен-Дени. Там пара верных людей (их так никогда и не идентифицировали) нафаршировала бочку порохом, пулями и металлическими обрезками, превращая ее в классическую "адскую машину", которую от подобной конструкции Шевалье отличало лишь то, что взрыв должна была инициировать искра от пропитанного серой фитиля, вставленного в взрывчатую массу, а не выстрел из ружья. Было решено применить очень короткий фитиль, что увеличивало шансы успеха для покушения, но одновременно совершенно минимизировало шансы уйти живьем для экзекутора, который поджигал этот фитиль.

Эту задачу взялся выполнить движущий дух всего предприятия, карлик (140 см роста) с узенькими плечами, бледной кожей и запавшими щеками, окружившими длинный нос. Но любой человек, который – судя по мизерной фигуре – осмелился бы перейти дорогу этому фанатику, имел бы возможность в 99 процентах получить весьма болезненный урок того, что внешность обманчива. Сен-Режан, а именно о нем мы сейчас говорим, принадлежал к той расе урожденных десперадо, которых французы зовут "risque-tout" ("рискую всем"), так что ничего удивительного, что опасности он не испугался.

Ближе к вечеру заговорщики перевезли заряд по улицам Ньев-Егалите, Круа-де-Птис-Шампс, Оноре и Мальте, и около шести часов установили его в улочке Сен-Никез, в двадцати с лишним метрах от площади Каруссел.