Все эти портреты я уложил в ампирный пасьянс: четыре туза, четыре короля, четыре валета и джокер. Масти этих карт обладают собственной каббалистически-наполеоновской символикой. Трефы означают никчемность и измену. Бубны – вечную тайну, неразрешимую загадку. Черви – чувство, любовь к Корсиканцу. Пики – мужество на поле битвы.

Чтобы нарисовать эти семнадцать портретов, мне понадобилось более десяти лет. В течение всех этих десяти лет я путешествовал по собственной библиотеке и по публичным библиотекам Европы, дышал пылью в польских, итальянских, французских, английских, испанских, греческих и швейцарских архивах; совершал паломничества в места, где они жили и умирали. Возможно, это и глупо, если принять за добрую монету слова Лелюша, что "это идиотизм заниматься каким-либо иным веком, когда в твоем распоряжении век двадцатый". Только по мне, эта монета фальшива. Для меня история – это не прошедшее время.

Рисуя их портреты, я был словно тот художник из известного рассказа, который вел спор относительно готики. Один из учеников прервал его такими словами:

– Учитель, вы ошибаетесь на целые пятьсот лет!

А художник на это:

– Знаю, только мне с этим удобно.

Мне тоже удобно и хорошо на своей ампирной равнине. Это она баюкает меня, призывая ко сну словно самая нежная любовница в растянутом между галактиками гамаке, нити которого прядет божественный паук, повелитель страны тихой меланхолии. Я люблю ее и верен ей. При этом я опасаюсь донжуанства иных эпох. "Донжуанство, – как сказал когда-то Ромен Гари, – это форма импотенции. По-настоящему великим любовником становится тот человек, который в течение тридцати лет любит изо дня в день одну и ту же женщину".

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ – ТУЗЫ

Четыре туза наполеоновской полицейско-разведовательной службы. Фуше гений политической полиции; Шульмайстер – виртуоз императорской разведки и контрразведки; Видок – "король галер" и первый детектив в мире и, наконец, Сюркуф – крупнейший корсар ампира, шеф морской полиции Наполеона.