Утомившись от восточных стенаний и причитаний, Антоний не сделал того, что делали Помпей Великий, Цезарь и остальные, — не пригласил наиболее важных из них пообедать с ним и проехать в компании с ним. Нет, Марк Антоний притворился, что завсегдатаев его царского лагеря вообще не существовало на всем пути от Никомедии до Анкиры, единственного города в Галатии.

Здесь, среди холмистых, покрытых сочной травой просторов страны с лучшими пастбищами к востоку от Галлии, он волей-неволей вынужден был остановиться во дворце Деиотара и держаться с ним любезно. Из четырех дней, проведенных там, три были явно лишними, но за это время Антоний сообщил Деиотару, что тот пока сохранит свое царство. Его второму самому любимому сыну, Деиотару Филадельфу, был подарен дикий край, горная Пафлагония (в которой никто не был заинтересован), в то время как его самый любимый сын Кастор не получил ничего, и что должен делать с этим старый царь, было теперь за пределами его угасающих умственных способностей. Чтобы получить информацию о Галатии, Антоний поговорил с секретарем старого царя, знатным галатийцем Аминтой, молодым, образованным, деятельным и проницательным человеком.

— По крайней мере, — весело сказал Антоний, когда колонна римлян двинулась в Каппадокию, — мы потеряли приличный процент наших прихлебателей! Этот плаксивый идиот Кастор приволок даже человека, который обрезает ему ногти на ногах. Поразительно, что такой воин, как Деиотар, произвел на свет явного гомика.

Он говорил это Деллию, который теперь ехал на легко управляемой чалой лошади, а своенравного пони отдал Икару, прежде обреченному ходить пешком.

— Ты еще потерял Фарнака и его двор, — напомнил Деллий.

— Фу! Ему не следовало приезжать. — Губы Антония презрительно скривились. — Его отец был лучше его, а его дед до сих пор остается лучшим.