Он уже получил ответы на несколько острых вопросов, но было бы целесообразно убедиться самому, что за семья произвела на свет этого умного, не по годам развитого, бесстрашного парня.

Архелай Сисен и его братья были красивы, остроумны, хорошо знали греческую литературу и философию и даже немного математику.

Но все перестало иметь значение, как только в комнату вошла Глафира. Как и все жрицы Великой Матери, она стала жрицей богини в тринадцать лет, но в отличие от остальных достигших половой зрелости девственниц, которые должны были расстелить коврик в храме и предложить свою девственность первому пришедшему в храм, кому они понравятся, Глафира была царской крови и выбирала себе партнера, где хотела и кого хотела. Первым был римский сенатор, который стал отцом Архелая, даже не зная об этом. Ей было всего четырнадцать лет, когда она родила мальчика. Отцом следующего сына стал царь Ольбии, потомок лучника Тевкра, сражавшегося вместе со своим братом Аяксом у Трои. Отцом третьего сына был неизвестный красавец, сопровождавший стадо быков в караване из Мидии. После этого Глафира сказала «хватит» и посвятила жизнь воспитанию мальчиков. Ей уже исполнилось тридцать четыре года, но выглядела она на двадцать четыре.

Попликола недоумевал, что заставило ее появиться за обедом, если почетный гость известен как отъявленный бабник, но Глафира очень хорошо знала причину. Это не было вожделением. Принадлежавшая раньше Великой Матери, она отказалась от вожделения, унижавшего ее. Нет, она хотела для своих сыновей большего, чем крохотное царство жреца. Она хотела получить как можно большую часть Анатолии, и если Марк Антоний был именно таков, как о нем говорят, то это был ее шанс.

Антоний громко втянул в себя воздух. Какая красавица! Высокая, гибкая, с длинными ногами и великолепной грудью, а лицом не уступит Елене: чувственные алые губы, безупречная кожа, подобная лепестку розы, светящиеся глаза, обрамленные густыми темными ресницами, и абсолютно прямые льняные волосы, спускающиеся по спине, словно лист кованого позолоченного серебра. Она не надела драгоценностей, может быть, потому что их у нее не было. Ее голубое, греческого покроя платье было из простой шерсти, без всякого рисунка.