Когда они перебрали всю кампанию с начала до конца, понаделав на моей постели карт из щеток, бритв и прочего барахла, разговор пошел про Австралию. Правда, тоже о боях: собачьих, кулачных между погонщиками быков на долгой дороге из Северного Куинсленда, о беспорядках в Перте, куда подаются ловцы жемчуга с Барьерного Рифа, дабы промотать заработанное, о стычках в больших сараях для стрижки овец, когда члены профсоюза возражают против найма неквалифицированных рабочих. Можно подумать, Австралия — это одно большое поле боя, и там от зари до зари ничего не происходит, кроме драк.

Доктор был одним из тех жилистых, смуглых, маленького роста крепышей с крупными веснушками и карими глазами, которые ошеломляют смесью добродушной домовитости и способности, которая с ней совершенно не сочетается, — способности оказываться в самых неожиданных местах. Подобные типы встречаются повсюду, и рядом всегда будет жена, которая боготворит своего мужа и соорудит из жестяных канистр и упаковочных ящиков такой дом, что многие дамы, никогда не покидавшие насиженных мест, умрут от зависти. На стене неизменная картинка с коровами по колено в воде, и неважно, полон их кошелек или пуст: здесь что-то всегда припасено для гостей и предлагается попросту, без извинений. Таким людям можно спокойно довериться, только не позволяйте им помогать вам буквально во всех ваших делах. Фамилия доктора была Тикнор. Славный малый.

— Послушайте, Грим, — сказал мистер Тикнор, — в сикхском госпитале есть пациент, который должен вас заинтересовать. Он из Дамаска, араб, человек Фейсала. Не позволял отправить его в еврейский госпиталь — клялся, что это еврей пырнул его ножом, и другие евреи доведут дело до конца при первой возможности. Если бы мы с Мэйбл не пошли за покупками, они бы там так и шумели, а бедняга тем временем отдал бы концы.