— Хм…. Ты только не проболтайся. Пусть он съездит в Лондон и договорится насчет Месопотамии. Пока же господа толстосумы могут найти много способов оспорить его право на прииски. Но как только он станет королем, все арабы будут за него горой, и ситуация изменится. И он о тебе не забудет, когда придет срок, не беспокойся.
— Это я-то беспокоюсь? — хмыкнул Джереми. — Меня только одно беспокоит: как провернуть это дельце, прежде чем мы подадимся в Сидней. Ностальгия заела. Но сейчас это неважно. Порядок, ребята: я сделаю все, что смогу, для этого Фейсала.
Глава 2.
«АТЧА, ДЖИМГРИМ САХИБ, АТЧА!»
Этот разговор и обращение Джереми в сторонника великой идеи имели место, когда мы ехали через пустыню в Иерусалим. Путешествие на верблюдах заняло у нас неделю. Мы ехали с шумом и звоном, хотя всю дорогу было не продохнуть — и от жары, и от самума, из-за которого у нас все время был полон рот песку. Впрочем, это не мешало нашим сопровождающим то петь, то спорить без умолку. Помимо нашего старого Али-Бабы и его шестнадцати сыновей и внуков, с нами шел десяток парней, с которыми Джереми познакомился на дорогах Аравии. Парней, с которыми он был не разлей вода, ибо они знали тайну его золотых приисков.
Власть Грима значительно окрепла по пути к нашей прошлой цели. Не секрет, что успех и безопасность зависят от быстроты его реакции. На обратном же пути людям хочется расслабиться. К тому же арабы особенно склонны к головокружению от успехов. От свободных людей, когда над ними не каплет, не так-то просто добиться послушания. Но тут на выручку пришел Джереми.
Он умел показывать фокусы, и арабы, глядя на это, вели себя как сущие дети. Они охотно слушались человека, который превращал живого цыпленка в двух, разрывая его пополам. Они без ропота разбивали палатки после того, как он проглатывал дюжину яиц и тут же извлекал их из-под верблюжьего хвоста. Ради человека, способного к чревовещанию и заставляющего верблюда читать молитвы, они готовы были простить, пусть на время, даже заклятых врагов.