— Я поссорился со своим отцом, — проговорил умирающий, — и он отрекся от меня. Он лишил меня наследства, и с того дня я отказался признавать его. Но ты, Томас, похож на него. Очень похож. И ты всегда спорил со мной.

— Да, отец.

Он взял отца за руку, и священник не сопротивлялся.

— Я любил твою мать, — сказал отец Ральф, — и в этом мой грех, а ты — плод этого греха. Я думал, если ты станешь священником, то сможешь подняться над грехом. Он затопляет нас, Томас, он затопляет нас. Он повсюду. Я видел дьявола, Томас, видел собственными глазами. Мы должны бороться с ним. Только Церковь способна на это. Только Церковь.

По его впалым небритым щекам потекли слезы, и он посмотрел мимо Томаса под крышу нефа.

— Они украли копье, — грустно проговорил священник.

— Я знаю.

— Мой прадед привез его из Святой земли, — сказал отец Ральф, — а я украл его у моего отца, а сын моего брата сегодня похитил его у нас. — Он говорил еле слышно. — И будет творить им зло. Верни это копье, Томас. Верни его на место.

— Верну, — пообещал Томас.

В церкви начал сгущаться дым. Грабители не подожгли ее, но крыша загорелась от летающей вокруг горящей соломы.

— Ты говоришь, его похитил сын твоего брата? — спросил Томас.

— Твой двоюродный брат, — прошептал отец Ральф и закрыл глаза. — Тот, в черном. Он пришел и украл его.

— Кто он такой?

— Зло, — ответил отец Ральф, — зло.

Он застонал и покачал головой.

— Кто он такой? — настаивал Томас.

— Чаша моя преисполнена, — проговорил отец Ральф на латыни еле слышным шепотом.

Томас знал, что это строка из псалма, но счел, что ум отца помутился и душа уже воспарила над близким к агонии телом.

— Скажи, кто был твой отец! — взмолился Томас.

Он хотел спросить: «Скажи мне, кто я такой. Скажи мне, кто ты такой», но глаза отца Ральфа были закрыты, хотя он по-прежнему крепко сжимал руку Томаса.