Мы с треском и шумом ломились за Йокки.

Наконец мы пришли к ручью. Берег его был изрядно изрыт лопатами, которые валялись тут же. На берегу лежали круглые металлические лотки для промывки песка. Йокки схватил лоток, погрузил его в ручей и швырнул на него лопату песка. И стал двигать лотком туда-сюда, промывая песок.

Как вдруг его лицо озарилось улыбкой, он выхватил из воды что-то мелкое и поднял над головой.

– Солотто!! – завопил он.

И в самом деле, это был маленький самородок, похожий на голову курицы, величиною не больше фасоли. Как я потом узнал, этот самородок Йокки всегда подкладывал в песок, когда показывал старателям, как надо мыть золото.

Рекламная уловка.

Но мы с Настасьей поверили, схватили по лотку и принялись остервенело промывать песок.

Йокки бесшумно испарился. Он-то знал, какое это безнадежное занятие. Часа три мы просеивали этот песок, причем у меня зародилась мысль, что он уже многократно просеян несколькими поколениями старателей. Ни одной золотинки! Вдруг Настя показала мне песчинку, блеснувшую на солнце.

– Солото… – устало сказала дочь, подражая лопарю.

Я тут же посчитал, что такими темпами мы намоем на «мерседес» в течение всего ста двадцати лет.

Мы перекусили, и я снова взялся за лопату и лоток, а дочь отправилась в лес есть чернику.

Внезапно у ручья появилась процессия, состоящая из маленького восточного человека с усами, похожего на Саддама Хусейна, трех его слуг в тюрбанах и Йокки, который их вел, о чем-то говоря с Саддамом на языке, который он считал арабским.

Они расположились выше по ручью, метрах в ста, и слуги в тюрбанах принялись кидать песок на лоток восточного человека, а тот величественно, как и подобает диктатору, стал промывать этот песок.

Йокки восторженно наблюдал за ним, замерев рядом в позе суслика в степи.

«Шейх какой-нибудь, что ли? – подумал я. – Зачем ему золото? Он может его купить сколько хочешь».