Толстый ленивец, выслушав карасиху, задумчиво пожевал губами.

- Большая вода из реки покрывала берега нашего озера и прежде. Помню, однажды... Э-э... Когда же это было, дай вспомнить... В общем, давно. Она стояла чуть ли не до тех пор, пока дно густо не заросло водорослями и не всплыла ряска. А потом ушла. И эта уйдет. Еще не было на моем веку такого случая, чтобы речная вода не уходила. И отец мой, и дед тоже не помнили. А тебя что волнует? Из-за чего тревожишься?

- Да как не тревожиться, - вздохнула карасиха. - Молодежь нынче вон какая пошла. Себе на уме. Как бы не сманил кто в реку. Уж очень я беспокоюсь за своего младшенького карасика Золотые Чешуйки. Непослушным растет. Все по-своему норовит сделать. Нынче не успел первый ручеек пробраться к озеру и разбудить нас, как он уже отправился к берегу. Удрал, а ночью ударил мороз, покрыл его льдом в обмелевшей колдобине. Хорошо, что мы, караси, живучие. Отогрело солнце, растопило лед, и карасик ожил, а то бы не миновать беды. Вот и сейчас думаю: не натворил бы чего-нибудь. Из реки ведь всякие к нам пожаловали. Вскружат малышу голову.

- Молодо-зелено, - глубокомысленно заметил линь. - Ты приглядывай за ним, приглядывай, пока не ушла речная вода. А там подрастет, сам поймет что к чему, уму-разуму наберется.

Маленький карасик Золотые Чешуйки стоял в это время у входа в залитую речной водой лощину и с любопытством смотрел, как юркий язишка гонялся за вьющейся мошкарой. Карасик был кругленький и отливал на солнце золотистым цветом. Заметив малыша, язишка бросил ловить мошкару и, лихо описав круг, стал рядом.

- Ну и духотища у вас, - сказал он, оглядывая озеро. - И как только вы тут живете? То ли дело в реке! Глубина, свежесть, простор! Выйдешь гулять, другого берега не видно.

Духоты в озере Золотые Чешуйки, как и все караси, не чувствовал. Теплая вода и тина были его стихией. А вот пиявки и жуки-плавунцы ему надоели. Только и смотрят, чтобы присосаться или вцепиться в маленьких, неповоротливых карасиков и утолить свой голод.