Раздался пронзительный вопль. Степан ударил ножом, словно перерезав страшный крик. Рванулся в угол, где продолжал кричать Никита. Выброшенной пред собою рукой натолкнулся на чужого, ощутив сильное тело и тот же резкий, задушный запах. Тут же, без замаха ткнул в бок скользким от крови кинжалом, вызвав короткий смертный стон, круто оборотился, прижался спиной к стене, выставил вперед нож.

                     - Тихо, Никита, замри! – и, сдернув отрока на пол, под полати отскочил в сторону, ближе к выходу, опасаясь удара на голос. И заметил, как мелькнула в смутном проеме двери человеческая фигура, выбегая из скита. Пока Никита  лежал на полу, он мог бить всякого, кто приблизится, не гадая, - тут его преимущество пред врагами. Никита молчал, тихо шмыгая носом. Ничем не проявляли себя и нападающие. Степан ждал, весь напружиненный, боясь громко дышать: враг мог таиться в одном шаге. Застонал раненый... Грубые приглушенные голоса раздались за дверью, там вспыхнул огонек... Отсвета его Степану хватило, чтобы различить на полу две человеческие фигуры в звериных шкурах шерстью наружу, и скрючившийся комок под полатями – Никита. Он нашарил в углу саблю и, ухватив рукоять, облегченно вздохнул…

                    «Значит, нападало трое, - подумал Степан, - и один, напуганный  криком смертным, бежал. Сколько ж их там, за дверью?" Степан шагнул к полатям, с трудом выдернул чужой нож, вбитый в холстину, бросил Никите.

                    - Держи, Никита! Ежели свалят меня - бей, да в меня не попади! - с саблею в руке он чувствовал себя почти всесильным. Но что с волком? Почему не предупредил? Неужто убит?..

                    Свет приблизился. В проеме двери появился горящий факел, но тот, кто держал его, не высовывался. Наверное, другие издали заглядывали внутрь освещенной хатенки. Броситься бы вперед, выбить факел, проложить дорогу саблею да ножом вострым... Но  что тогда станет с Никитой?..