Факел вдруг отстранился, отошел вбок и на его месте возникло… Нет, это было не лицо, но это не была и маска. У Степана на голове зашевелились волосы, мертвящим холодом оковало члены, и он понял с ужасом, что не сможет поднять саблю,  если э т о  войдет в скит и двинется на него. Может,  о н о  и имело рога, но их скрывало громадное подобие медвежьего малахая, а под малахаем начиналось серо-желтое, плоское, без бровей и ресниц, без бороды и усов лицо… Лишь две щелки, словно пропиленные в сером железе, открывали свирепые кабаньи глазки. Но взгляд осмысленный – взгляд существа с человеческим разумом. Громадные вывернутые ноздри плоского носа подрагивали, как у зверя, почуявшего кровь. Серые губы узкого рта пошевеливались… И все это покоилось на широченных плечах без шеи, прикрытых грязной лохматой шкурой.

                    Вскрикнул приглушенно и умолк Никита. Словно подброшенное этим криком, неведомое существо вдруг выросло, перешагнуло порог. Горбоватое, наклоненное вперед тулово едва достало бы до подбородка Степану, но в каждом его движении, в покатом развале плеч, в отсутствии шеи, в руках, достающих до колен, а главное – в сверкании свиных немигающих глазок угадывалась осознающая себя звериная сила, пред которой ничто и смелость, и богатырская мощь человека. Это – как если бы медведю, или вепрю вложили в голову человеческий мозг. Но, в тот момент, когда  о н о  сделало первый шаг по полу, Степан потерял в тени его отвратительный завораживающий взгляд, и рука сама поднялась.

                    Пришелец тоже поднял руку, в коей была зажата пудовая дубина из витого корня, окованная каким-то металлом, и неслышно шагнул к Степану своими короткими ногами. Замахнувшись, он так и застыл с поднятым оружием. Торжествующе-злой воинственный клич, словно молния, разорвал тишину ночи, грохотом копыт обрушился на поляну лесну; разом смешались испуганные крики людей, конское ржание, глухие удары и лязг.