— Славное вино, Гай Марий, — одобрил он, наполняя свой кубок из кувшина и отпуская слуг. Потом он разбавил вино водой.

— О, прекрати его дразнить, Луций Корнелий! — взмолился Марий. — Публий Рутилий — самый отчаянный сплетник в Сенате.

— С этим я готов согласиться. Будь иначе, мы не получали бы в Африке и Галлии столь забавные письма, — улыбнулся Сулла.

— Кто она? — вскричал Рутилий Руф, не желая отступать.

— Лициния Младшая, дочь нашего претора по делам римских граждан Луция Лициния Красса Оратора собственной персоной.

— Да ты смеешься! — отпрянул Рутилий Руф.

— Вовсе нет.

— Но она совсем ребенок!

— Я слышал, что накануне свадьбы ей как раз стукнет шестнадцать.

— Чудовищно! — промычал Марий, сводя брови.

— О, этому нет оправдания! — искренне опечалился Рутилий Руф. — Восемнадцать — вот подходящий возраст для замужества, и ни днем раньше! Мы — римляне, а не восточные дикари, лакомые до малолетних девчонок!

— В конце концов, самому Поросенку немногим больше тридцати, — отмахнулся Сулла. — Что тогда сказать о жене Скавра?

— Чем меньше говорить об этом, тем лучше! — отрезал Публий Рутилий, беря себя в руки. — Учти, Красс Оратор заслуживает всяческого восхищения. В этой семейке хватило бы денег на сотню приданных, однако он все равно отлично пристроил своих дочек. Старшая — за Сципионом Назикой, ни больше ни меньше, а младшую теперь выдают за Поросенка, единственного сыночка и наследничка. Я склонен осуждать скорее Лицинию Старшую: надо же, выйти в семнадцать лет за такого грубияна, как Сципион Назика! Представляете, она уже беременна!

Марий хлопнул в ладоши, подзывая слугу.

— Отправляйтесь-ка вы по домам, друзья! Раз беседа вырождается в бабьи сплетни, то, значит, все прочие темы уже исчерпаны. «Беременна»! Твое место — на женской половине, Публий Рутилий!