Все гости явились к Марию на ужин с детьми, и все дети уже спали, когда компания разошлась. Держался один Марий-младший; остальных родителям пришлось увозить домой. На лужайку вынесли просторные носилки: одни для детей Суллы — Корнелии Суллы и Суллы-младшего, другие для троих детей Аврелии — Юлии Старшей (по прозвищу Лия), Юлии Младшей (по прозвищу Ю-ю) и Цезаря-младшего. Пока взрослые негромко переговаривались в атрии, слуги осторожно переносили спящих детей в носилки.

Мужчина, хлопотавший над Цезарем-младшим, сначала показался Юлии незнакомым, но затем она порывисто ухватила Аврелию за руку и с ужасом выдохнула:

— Это же Луций Декумий!

— Он самый, — удивленно ответила Аврелия.

— Как ты можешь, Аврелия!

— Глупости, Юлия! Для меня Луций Декумий — надежная опора. Как тебе известно, мою инсулу никак нельзя назвать милым и респектабельным жилищем. Скорее это притон воров, разбойников — словом, разного сброда. Это продолжается уже семь лет. Мне не часто доводится выбираться из дому, но когда это происходит, Луций Декумий и двое его братьев всегда спешат на мой зов, чтобы отнести меня домой. Между прочим, Цезарь-младший спит очень чутко. Но если им занимается Луций Декумий, он никогда не просыпается.

— Двое его братьев? — ужаснулась Юлия. — Ты хочешь сказать, что в твоем доме есть еще люди, подобные ему?

— Нет! — с досадой бросила Аврелия. — Я говорю о его товарищах из братства перекрестка. — У Аврелии неожиданно испортилось настроение. — Сама не знаю, зачем я посещаю эти семейные сборища, хоть и изредка! И почему ты никак не поймешь, что я отлично управляюсь со своими делами и вовсе не нуждаюсь во всех этих причитаниях?

Юлия не вымолвила больше ни единого словечка, пока они с Гаем Марием не улеглись, предварительно отдав все распоряжения по дому, отпустив слуг, заперев наружные двери и воздав должное троице божеств, покровительствующих любому римскому дому: Весте — богине домашнего очага, Пенатам, ведающим припасами, и Ларам, охраняющим семью.